• Переводчик 13, 2013
    Переводчик 13, 2013

  • Переводчик 12, 2012
    Переводчик 12, 2012

 
  • О. Коваленко. Огонь и вешняя трава
    О. Коваленко. Огонь и вешняя трава

Эпистолярное наследие декабристов
Людмила Эмирзиади. Две ипостаси Сергея Волконского – героя Отечественной войны 1812 года.


Переводчик: Людмила Эмирзиади


Посвящается

200-летию Отечественной войны 1812 года

185-летию с момента прибытия декабристов в Читинский острог

 «Мы были дети 1812 года. Принести в жертву всё, даже самую жизнь, ради любви к отечеству было сердечным побуждением. Наши чувства были чужды эгоизма». (М. И. Муравьёв-Апостол, декабрист)

Две ипостаси Сергея Волконского – героя

Отечественной войны 1812 года

                                                     Людмила Эмирзиади

В 2012 году исполняется 200 лет со времён Отечественной войны 1812 года, принесшей славу русскому оружию и доказавшей миру непобедимость русского духа. Герои 1812 года навечно вписаны золотыми буквами в историю государства российского и составляют честь и славу, гордость и мужество русского народа.

Одним из таких героев является декабрист Сергей Григорьевич Волконский (1788–1865), отбывавший ссылку в Читинском остроге, единственный генерал действительной службы, принявший непосредственное участие в движении декабристов. С. Г. Волконский был аристократом, происходил из старинного рода Черниговских князей, принадлежал к древнему роду Рюриковичей, был в родстве со знатными фамилиями русских дворян и даже царей. Князь являлся масоном, членом нескольких масонских лож. Был богатым помещиком и землевладельцем: имел во владении более 20 тысяч крестьян, 10 тысяч десятин земли в Таврической губернии и хутор под Одессой.

С. Г. Волконский сделал блестящую военную карьеру. Он был записан в армию в 1796 году, когда ему едва минуло 8 лет, и его действительная военная карьера началась в 1805 году, в возрасте 17 лет в чине поручика кавалергардского полка, а в 24 года за боевые заслуги он был удостоен звания генерал-майора. Блистательный офицер Сергей Волконский особо отличился во время войны против наполеоновской армии в 1806–1807 г.г., а также в турецкую кампанию 1810–1811 г.г., получив золотую шпагу за храбрость и став флигель-адъютантом царя Александра I. Затем участвовал в Отечественной войне 1812 года и заграничных походах 1813–1815 г.г. По окончанию войн, в 1816 году, Сергей Волконский был назначен командиром бригады 2-й уланской дивизии. Перед 28-летним князем, генералом свиты Его Величества, открывались неограниченные возможности сделать головокружительную придворную, дипломатическую или военную карьеру.

Однако судьба приготовила ему крутой поворот, разделив его жизнь на «до» и «после». Судьбой ему было предначертано прожить как бы две жизни: жизнь прославленного генерала, героя наполеоновских войн, светского повесы и жизнь ссыльного каторжника, государственного преступника и изгоя. Блеск и нищета, высший свет и дно человеческого существования, княжеский дворец и подземный рудник, золотая шпага и мотыга в руках закованного в кандалы осуждённого революционера. Такой вот яркий контраст, две стороны одной жизни, две ипостаси: военная и гражданская, две полярно противоположные жизненные колеи.

Сознательная жизнь Сергея Волконского началась как военный подвиг, как героическая эпопея прославленного воина. Его портрет, исполненный с натуры в 1823 году художником Джорджем Доу, и сегодня занимает почётное место в Военной Галерее Зимнего Дворца государственного Эрмитажа. Ему довелось участвовать в 58 крупных сражениях (что, пожалуй, достойно современной книги рекордов Гиннеса), он награждён многими русскими и иностранными боевыми орденами. Не могу позволить себе не перечислить эти заслуженные боевые награды: Орден св. Анны 1-й и 2-й степени с алмазными знаками, орден св. Владимира 3-й и 4-й степени с бантом, орден св. Георгия 4-го класса; прусские награды: Pour le Merite и Красного орла 2-й степени, австрийский орден Леопольда, шведский Военный орден Меча, гессен-кассельский Военный орден Заслуг, золотой знак за Прейсиш-Эйлау, где был ранен; Золотая шпага с алмазами с надписью «За храбрость»; являлся владельцем наградного золотого оружия и двух медалей в память об Отечественной войне 1812 года.

Современники вспоминали, что, вернувшись с войны в столицу, Сергей Волконский не снимал в публичных местах плаща. При этом он «скромно» говорил: «Солнце прячет в облака лучи свои». Грудь его буквально горела орденами. В своих знаменитых мемуарах, «Записках», Сергей Григорьевич вспоминает: «Приехав одним из первых, воротившихся из армии при блистательной карьере служебной, ибо из чина ротмистра гвардейского немного свыше двух лет я был уже генералом с лентой и весь увешанный крестами, и могу без хвастовства сказать, что с явными заслугами,в высшем обществе я был принят радушно, скажу даже отлично». Петербургский высший свет восхищался им, родители гордились. Его отец, сам в прошлом прославленный генерал от кавалерии, вельможа и крупный чиновник, член Государственного совета, князь Григорий Семенович Волконский (1742 – 1824), уважительно называл его: «герой наш князь Сергей Григорьевич». Перед молодым генералом открывались блестящие карьерные возможности.

Не менее важным в сравнении с его военным подвигом, является его последующий гражданский подвиг, за который он, правда, не получил наград и званий, а напротив, был лишён заслуженно полученных в предыдущие годы. В 1819 г. С. Волконский вступил в заговор декабристов, с 1820 г. он являлся членом Союза Благоденствия, а с 1821 г. становится активным участником Южного общества, руководителем его Каменской управы. Тогда он открыл для себя, что существует «иная колея действий и убеждений», нежели та, по которой он до этого времени шел, он считал, что «вступил наблагородную стезю деятельности гражданской», – напишет Волконский в своих «Записках». «Я понял, что преданность отечеству должна меня вывести из душного и бесцветного быта ревнителя шагистики и угоднического царедворничества», «с этого времени началась для меня новая жизнь, я вступил в нее с гордым чувством убеждения и долга уже не верноподданного, а гражданина и с твердым намерением исполнить во что бы то ни стало мой долг исключительно по любви к отечеству», – читают потомки в его мемуарах.

По словам самого Сергея Григорьевича, своими вольнодумскими и либеральными мыслями он проникся во время заграничных походов, в Германии, а затем в конце 1814, начале 1815 г. в Париже и Лондоне. В кругу его общения оказались Мадам де Сталь1, Бенжамен Констан2, члены английской оппозиции. В послевоенной Европе либеральные идеи были столь широко распространены, что мало кто из молодых русских офицеров не сочувствовал им.

Вместе с тем он укрепился в мысли, что «… к отечеству любовь не в одной военной славе, а должна бы иметь целью поставить Россию в гражданственности на уровень с Европою». Волконский был сторонником «Русской правды» П. И. Пестеля3. Он «… согласился как на введение республиканского правления, так и на истребление всех особ императорской фамилии», но «… без увлечений, ввергнувших Францию в бездну безначалия» во времена Великой Французской буржуазной революции 1789 года. Очевидно, что именно по этой причине он отказывался от решительных действий по отношению к царствующей особе: не арестовал Александра I в 1823 г. во время смотра войск в Бобруйске и не поднял на восстание 14 декабря 1825 г. дивизию, которой командовал. На тот момент он  был  командиром 1-й бригады 19-й пехотной  дивизии 2-й армии.

И, несмотря на то, что 14 декабря 1825 года С. Г. Волконский лично не был замечен ни на Сенатской площади, ни даже в Петербурге, царём Николаем I был подписан приказ об его аресте 25.12.1825 г. Волконский был арестован 05.01.1826 г., доставлен из Умани в Петербург 14.01.1826 г. В тот же день был допрошен Николаем I, и в ночь на 15-е января был заточён в Петропавловскую крепость Алексеевского равелина. Комендант крепости генерал Сукин получил при этом собственноручную записку царя об условиях содержания арестованного: «Присылаемого кн. С. Волконского посадить или в Алексеевский равелин, или где удобно, но так, чтобы о приводе его было неизвестно. С.-П. 14.1.1926 г.». В глазах императора Николая I князь Волконский заслужил репутацию «набитого дурака», «лжеца» и «подлеца».

С. Г. Волконского осудили по 1-му разряду, 10 июня 1826 года он был приговорён к «отсечению головы», но по Высочайшей конфирмации от 10 июля 1826 года смертный приговор был заменён на 20 лет каторжных работ и бессрочное поселение вСибири.22 августа 1826 года срок был сокращён до 15 лет, а в 1832 году – до 10 лет. По приговору суда князь был лишен чинов, орденов и дворянства. Ни мать осужденного, дочь фельдмаршала князя Николая Васильевича Репнина, статс-дама, обергофмейстерина трех императриц, кавалерственная дама ордена Святой Екатерины первой степени, княгиня Александра Николаевна Волконская (1756– 1834), ни многочисленные влиятельные родственники ничего не смогли сделать для облегчения его участи. Практически до самого конца следствия они не знали, сохранит ли государь-император жизнь генералу-преступнику.

Безусловно, родные и близкие были потрясены жестоким приговором Сергею Волконскому. Однако все они исполнили Высочайшее повеление – и быстро утешились. Тем более, что по случаю коронации Николая I Александра Николаевна Волконская получила бриллиантовые знаки ордена Святой Екатерины. Получили награды и были обласканы царской милостью и ее сыновья: князь Репнин4 стал кавалером ордена Святого Александра Невского с алмазами, а находящийся в «бессрочном отпуске» Никита Волконский – кавалером ордена Святой Анны 1-й степени. В свете долго циркулировали слухи о том, что«княгиня Волконская... допустила хладнокровно отправить сына в каторжную работу и даже танцевала с самим государем на другой день после приговора». Впрочем, были и другие суждения: статс-дама «решилась не покидать своей должности при дворе, чтоб не раздражить императора, и надеялась, оставаясь при нем, улучить удобную минуту, чтоб испросить прощения виновного».

Сам Сергей Григорьевич воспринял приговор спокойно. По словам  его  будущего   товарища   по  сибирскому   изгнанию А. Е. Розена5, в момент совершения обряда гражданской казни князь Волконский был «особенно бодр и разговорчив». Видимо, бывший генерал тогда плохо себе представлял, что его ждет. Через 10 дней после оглашения приговора он уже был отправлен к месту отбытия наказания. Полностью он осознал все произошедшее, только прибыв на каторгу: сначала в Николаевский солеваренный завод, а потом – в Благодатский рудник, входивший в состав Нерчинского горного завода.

Волконский был отправлен в Сибирь 23.07.1826 г. закованным в кандалы. Описание его внешних примет на момент отправки по этапу было следующим: «рост 2 аршина 8 1/4 вершков, лицом чист, глаза серые, лицо и нос продолговатые, волосы на голове и бровях темнорусые, на бороде светлые, имеет усы, корпусу среднего, на правой ноге в берце имеет рану от пули (битва при Прейсиш-Эйлау – Л. Э.), зубы носит накладные при одном натуральном переднем верхнем зубе». 

 Условия, в которых оказался Волконский на каторге, были на самом деле крайне тяжелыми. Для декабристов, бывших офицеров, в основном, молодых, здоровых мужчин, тяжелы были даже не сами работы в руднике. Просто условия жизни были унизительными, быт осужденных был организован таким образом, чтобы полностью уничтожить их человеческое достоинство.

Каторжная жизнь сразу же подорвала здоровье и психику многих декабристов: у Волконского началась глубокая депрессия, сопровождавшаяся острыми нервными расстройствами. Бодрость и разговорчивость его быстро прошли, не возникало и желания выделиться из общей массы каторжников. «При производстве работ был послушен, характер показывает тихий, ничего противного не говорит, часто бывает задумчив и печален», – так характеризовало государственного преступника тюремное начальство.

В сибирский период жизни С. Г. Волконский известен, прежде всего, как «муж своей жены», княгини Марии Николаевны Волконской (урождённой Раевской), которая одной из первых последовала за ним в Сибирь, отказавшись от многих привилегий знатного происхождения и даже от собственного сына Николеньки. О трагической судьбе мальчика мы писали в статье: «Я не исчез в бездонной мгле…» в № 5 (2005 г.) журнала «Переводчик». Мария Волконская была дочерью героя Отечественной войны 1812 года генерала от кавалерии, Hиколая Hиколаевича Раевского6. Недаром Н. Н. Раевский, со всей суровостью человека военной дисциплины пытавшийся удержать дочь от поездки в Сибирь, сказал перед смертью, указывая на ее портрет: «Это самая удивительная женщина,  которую я  знал».  Удивительной  женщиной  считал  её  и А. С. Пушкин и воспел в прелестных стихах. (См. «Переводчик» № 7, 2007). Ею восхищался Н. А. Некрасов и посвятил этой русской женщине проникновенные поэтические строки. (См. «Переводчик» № 10, 2010).

Мария Николаевна Раевская стала женой Сергея Григорьевича Волконского в 19 лет, ему на тот момент было уже 36, он был почти вдвое старше её. До свадьбы она практически не знала будущего мужа и согласилась на брак только по настоянию отца. После свадьбы Волконские почти не жили вместе: дела службы и тайного общества заставляли князя надолго оставлять молодую жену.

В январе 1826 г., за 5 дней до ареста Волконского, Мария Николаевна родила сына Николая. Роды были трудными, и родные, опасаясь за ее здоровье, долго скрывали от нее истинное положение дел с её мужем. Однако, узнав правду, Мария Волконская решила разделить с мужем каторгу и ссылку. И, несмотря на протесты отца и матери, в ноябре 1826 года она уже была в Благодатском руднике.

Когда она приехала, Сергею Григорьевичу стало немного лучше, но лишь на некоторое время. Вскоре после приезда Мария Волконская сообщала родным мужа, что он пребывает в нервном расстройстве и изрядно обессилен. Он постоянно сосредоточен в себе, проявляет полную покорность и чувство религиозного раскаяния. Декабрист С. Н. Чернов вспоминал в своё время: «…мучительные переживания несчастного Волконского приобретают религиозный оттенок. Он мог бы искать утешения в религии, в беседе со священником, в церковной службе. Но как раз здесь он ничего, по-видимому, не может получить». Должность тюремного священника в Благодатском руднике была, скорее всего, просто не предусмотрена.

В сентябре 1827 г. предстоял перевод ссыльных на новое место каторги, в Читинский острог, а болезнь Волконского к тому времени сильно обострилась, и на нее обратило внимание тюремное начальство. Он оказался «…более всех похудевшим и довольно слабым». В дорогу ему было позволено взять с собой спиртное, которое должно было заменить лекарство, поскольку по пути следования невозможно было рассчитывать хоть на какую-то медицинскую помощь.

29 сентября 1827 г. Волконский вместе со своими товарищами прибывает на новое место каторги – в Читинский острог. Тюремное начальство и режим содержания заключенных здесь были более гуманными: узники получили многие послабления и могли ежедневно встречаться с женами. Здоровье заключенного Волконского быстро восстановилось, а вместе с ним восстановились прежние привычки и черты характера, а также появились новые заботы и увлечения. Дело в том, что во дворе острога был небольшой огород, и Волконский впервые увлекся огородничеством. В некоторых письмах М. Н. Волконской, в частности, в одном из тех, что предлагаются Вашему вниманию в этом номере журнала, говорится об этом новом увлечении Сергея Григорьевича. Также из писем мы узнали о том, что родственники и знакомые из Петербурга и Москвы присылали посылки с семенами, которые воспринимались в этом далёком и заснеженном краю как величайшая драгоценность.

В Петровском Заводе, новой тюрьме, куда декабристов перевели из Читы в сентябре 1830 г., условия были ещё более благоприятными: преступников не заставляли ходить на работы, те из них, у кого были семьи, могли жить в остроге вместе с женами. У Волконских в Петровском заводе родилось двое детей – сын Михаил и дочь Елена. Жизнь наполнилась новым смыслом и приобрела более стабильный характер. Волконский по-прежнему занимался сельским хозяйством. Он охотно делился приобретёнными навыками с местными крестьянами. По Сибири стала распространяться слава о необыкновенных растениях, овощах и фруктах, которые он выращивал в своих парниках и огородах.

В 1834 г. умерла мать Волконского. После смерти в ее бумагах нашли письмо с предсмертной просьбой к императору – простить сына. Последовал царский указ об освобождении Сергея Григорьевича, и 2 года он жил в Петровском Заводе на положении ссыльнопоселенца.

В дальнейшем высочайшим указом от 02.08.1836 г. было разрешено перевести семью Волконских на поселение в село Урик Иркутской губернии, в 18 верстах от Иркутска, куда они прибыли 26.03.1837 года. Мария Николаевна добивается для себя и детей разрешения жить в Иркутске, чтобы иметь возможность обучать сына Михаила в Иркутской гимназии. В1845 г. получает позволение жить в Иркутске и сам Волконский, однако этим правом он практически не пользуется. Он по-прежнему живет в Урике, усиленно занимается хлебопашеством и земледелием, лишь изредка навещая семью в Иркутске. После окончания каторжного срока он получил большой участок земли, и все силы отдал его обработке. С жаром принимается он за расчистку и обработку полученных 15 десятин целины. Труды его оказались совсем не напрасными. Урожаи были хорошими, и вскоре это позволило ему отказаться от материальной помощи родных. «Труд есть доброе дело,– отмечал Волконский в одном из писем,– в особенности, когда дает способ обеспечить свой быт и способствует быть полезным и другим». Известно, что к концу своего пребывания в Сибири ссыльнопоселенец Сергей Волконский собственным трудом собрал приличное состояние, и снова сумел твёрдо встать на ноги и обеспечить независимое существование, а также самореализоваться. Однако это сильно изменило его личность. Сын иркутского купца Н. А. Белоголовый, знавший семью Волконских, будучи ребёнком, и написавший впоследствии труд под названием: «Из воспоминаний сибиряка о декабристах», пишет: «Попав в Сибирь, он как-то резко порвал связь со своим блестящим и знатным прошедшим, преобразился в хлопотливого и практического хозяина и именно опростился, как это принято называть нынче. С товарищами своими он хотя и был дружен, но в их кругу бывал редко, а больше водил дружбу с крестьянами; летом пропадал целыми днями на работах в поле, а зимой его любимым времяпрепровождением в городе было посещение базара, где он встречал много приятелей среди подгородных крестьян и любил с ними потолковать по душам о их нуждах и ходе хозяйства».

Отзывчивый и чуткий, С. Г. Волконский всегда находил время и средства помогать как товарищам по ссылке, так и местным жителям. Он организовал материальную поддержку неимущим товарищам и дружил с местными крестьянами, оказывая им медицинскую и иную помощь. По свидетельству его сына Михаила, он был «ближе к рабочему люду, это была, можно сказать, его слабость; он входил в подробности занятий крестьян, их хозяйства и даже семейной жизни; они обращались к нему за советом, за медицинскими пособиями, за содействием».

М. Н. Волконская же, напротив, «была дама совсем светская, любила общество и развлечения и сумела сделать из своего дома главный центр иркутской общественной жизни». В окружавшем Волконскую светском обществе ее муж очень быстро приобрел репутацию «чудака» и «оригинала»: «Знавшие его горожане немало шокировались, когда, проходя в воскресенье от обедни по базару, видели, как князь, примостившись на облучке мужицкой телеги с наваленными хлебными мешками, ведет живой разговор с обступившими его мужиками, завтракая тут же вместе с ними краюхой серой пшеничной булки». «В салоне жены Волконский нередко появлялся запачканный дегтем или с клочками сена на платье и в своей окладистой бороде, надушенной ароматами скотного двора или тому подобными несалонными запахами», «вообще в обществе он представлял оригинальное явление, хотя был очень образован, говорил по-французски, как француз, сильно грассируя, был очень добр  и  с  нами,  детьми,  всегда  мил  и  ласков»,  – вспоминает Н. Е. Белоголовый.

Ещё в бытность жизни семьи Волконских в Урике, а затем в Иркутске заметно было, что отношения в семье Волконских становились всё хуже. Брак дал трещину, проявились и разница в возрасте, и разница характеров и взглядов на жизнь. Причин было достаточно много. Современники и историки едины в том, что, разделив изгнание мужа, Мария Волконская совершила «подвиг любви бескорыстной».Полностью отрешившись от светской жизни, бросив родителей и ребенка, который умер через 2 года, разделив изгнание своего мужа, она выполнила свой долг самопожертвования, она видела в себе «божество, ангела-хранителя и утешителя» для своего мужа. И обрекла себя на жертву во имя мужа «как Христос для людей». Скорее всего, как считают исследователи, юная и пылкая М. Н. Волконская вряд ли имела хоть какое-то представление о том, куда она ехала, на что обрекала себя, что ждёт её в глухом сибирском краю.

Многие декабристы, например, Д. И. Завалишин и историки подтверждают невыгодные для Марии Николаевны слухи о её жизни в Сибири на поселении. Утверждают, что даже сын и дочь её не являются детьми Волконского. Мария Николаевна смотрела с некоторым пренебрежением на своего мужа, что, конечно сказывалось и на отношение к нему детей. Тем более, что образ жизни Сергея Волконского на поселении совершенно не соответствовал, как мы видим, образу жизни его жены.

В августе 1855 г., когда в Сибирь доходит известие о смерти Николая I, Мария Волконская тотчас уезжает из Иркутска. Уезжает, поскольку, видимо, совместное существование супругов становится просто невозможным. Через несколько дней после ее отъезда новый император Александр II издал манифест, в котором объявил помилование оставшимся в живых декабристам. Амнистия, а вместе с ней разрешение вернуться на родину, пришла тогда, когда ее уже и не ждали: через тридцать лет после воцарения Александра II. По желанию нового царя манифест вез в Сибирь Михаил Волконский, сын декабриста, уже служивший чиновником в Сибири и оказавшийся в этот момент в Москве.

К тому времени в живых осталось мало декабристов. Сергей Григорьевич Волконский был из числа тех немногих, кто дожил до амнистии. По истечении тридцатилетнего срока ссылки Сергей Григорьевич оставался верен себе, своим идеям, приведшим его в рудники, а затем на поселение. «Мне... Сибирь не в тягость,– писал он в 1856 году,– знаю, за что я здесь, и совесть спокойна... Что я патриот, я доказал тем, что я в Сибири». В сентябре 1856 года, бросив землепашество, Сибирь покидает и Сергей Волконский. Ему было уже 68 лет, 30 из которых он провёл в изгнании. Марии Волконской исполнилось пятьдесят.

По амнистии Волконскому и его детям было возвращено дворянство и разрешено возвратиться в Европейскую часть России, детям дарован княжеский титул. Волконскому же было возвращено только дворянство, но не титул. Из наград по особой просьбе ему были возвращены лишь некоторые воинские награды: орден Георгия за Прейсиш-Эйлау и памятная медаль 1812 года, именно этими наградами он особенно дорожил.

Волконский выехал из Иркутска 23.09.1856 г. и вернулся в Центральную Россию. Местом жительства была определена деревня Зыково Московского уезда, но живет он по преимуществу в Москве, у дочери, и всегда под надзором полиции. «Он возвратился из изгнания маститым старцем, умудренным и примиренным, полным горячего, радостного сочувствия к реформам царствования Александра II, преимущественно к крестьянскому делу, полным незыблемой веры в Россию и любви к ней, и высокой внутренней простоты» (по словам И. Аксакова).

Он очень изменился внешне: «Я нашел его, хотя белым, как лунь, но бодрым, оживленным и притом таким нарядным и франтоватым, каким я его никогда не видывал в Иркутске; его длинные серебристые волосы были тщательно причесаны, его такая же серебристая борода подстрижена и заметно выхолена, и все его лицо с тонкими чертами и изрезанное морщинами делали из него такого изящного, картинно красивого старика, что нельзя было пройти мимо него, не залюбовавшись этой библейской красотой… свою сельскохозяйственную страсть он как будто покинул в Сибири вместе со всей своей тамошней обстановкой ссыльнопоселенца», – пишет в своих, вышеупомянутых мемуарах Н. А. Белоголовый.

По возвращении из Сибири С. Г. Волконский начинает писать свои воспоминания, «Записки», которые он пишет до самого последнего дня, однако закончить не успевает, они обрываются на полуслове, на описании первого допроса. Эти «Записки» представляют собой первостепенный исторический документ, замечательный по своей историко-культурной ценности. Живые, но спокойно написанные картины войны и мира, житейские встречи, интересные, острые наблюдения над жизнью России и Европы начала XIX века, короткие, но содержательные рассуждения очень умного и образованного человека по разным предметам, человека много повидавшего, много испытавшего, но не сломленного – таково содержание «Записок».  Они  были  изданы  сыном  автора,  князем М. С. Волконским. Свою собственную жизнь каторжник и князь считал вполне состоявшейся и оценил так: «Избранный мною путь довел меня в Верховный уголовный суд, и в каторжную работу, и к ссылочной жизни тридцатилетней, но все это не изменило вновь принятых мною убеждений, и на совести моей не лежит никакого гнета упрека».

Несколько раз с «высочайшего разрешения» Волконский выезжает для лечения за границу. После освобождения Сергей Григорьевич побывал в Лондоне, встречался с А. И. Герценом. «Старик, величавый старик, лет восьмидесяти, с длинной серебряной бородой и белыми волосами, падавшими до плеч, рассказывал мне о тех временах, о своих, о Пестеле, о казематах, о каторге, куда он пошел молодым, блестящим и откуда только что воротился седой, старый, еще более блестящий, но уже иным светом». Так писал о Волконском А. И. Герцен.

С. Г. Волконский внимательно следит за политическими новостями, особенный его интерес вызывает подготовка крестьянской реформы. Теперь все свои надежды в этом «святом деле» он возлагает на нового царя Александра II.

Со многими положениями крестьянской реформы Волконский не был согласен, в частности, его категорически не устраивало освобождение крестьян без земли. Однако сам факт отмены крепостного права в 1861 году он принял с восторгом и со слезами. До конца жизни Сергей Григорьевич сохранил свои демократические убеждения о необходимости гражданских свобод в России.

«Возвращение после амнистии в Россию, поездка и житье за границей, встречи с оставшимися в живых родными и с друзьями молодости и тот благоговейный почет, с каким всюду его встречали за вынесенные испытания – все это его как-то преобразило и сделало и духовный закат этой тревожной жизни необыкновенно ясным и привлекательным»,– по воспоминаниям Н. А. Белоголового.

В последние годы в отношениях между супругами появляется нечто новое – умиротворение, взаимная нежность и уважение. Сергей Волконский был принят и семьей Раевских. Время все сгладило и примирило. Сергей Григорьевич даже частенько начинает выступать арбитром в семейных делах. Но здоровье Марии Николаевны было уже окончательно подорвано. Лето 1862 года вся семья провела в имении Н. А. Кочубея, зятя Волконских, Воронки, где Волконских навестил Поджио7. «Бедная Марья Николаевна борется с изнуряющей ее болезнью», – писал он. Она умерла 10 августа 1863 года. Сергей Григорьевич страдал от того, что последнее время не мог ухаживать за нею и сопровождать на лечение за границу, куда ее возили дочь и сын – сам был тяжело болен, и нуждался в присмотре. Ослепший и седой Сергей Григорьевич Волконский надеялся всё же съездить повидаться с Марией Николаевной. Однако из-за его болезненного состояния было решено не сообщать ему об ухудшении ее здоровья, и он не смог с ней проститься. Он долго сожалел об этом и упрекал детей за то, что они скрыли от него правду: «Сперва дали бы мне знать о безнадежности, я бы еще до смерти ее приехал; болезнь моя от пути не усилилась, а я был бы там, где по долгу сердца – было мое место».

  А через два года 28 ноября 1865 года не стало и его. До последних дней жизни он, по словам его сына Михаила, сохранял «необыкновенную память, остроумную речь, горячее отношение к вопросам внутренней и внешней политики и участие во всем, близком ему». Герой войны и светский повеса, князь и каторжник, генерал и хлебопашец Сергей Волконский скончался в возрасте 77 лет в селе Воронки, Черниговской губернии (современная Украина). Его похоронили рядом с женою, положив в ногах ее могилы, согласно завещанию Сергея Григорьевича. Таким образом, очевидно, он хотел подчеркнуть свою признательность женщине, которая когда-то возродила его к жизни в суровом каторжном краю и которая искренне считала, что, «тот, кто жертвует жизнью за свои убеждения, не может не заслуживать уважения соотечественников. Кто кладет голову свою на плаху за свои убеждения, тот истинно любит Отечество, хотя, может быть, и преждевременно затеял дело свое».

Письма из тетради с Résumés М. Н.Волконской,

хранящейся в краевом краеведческом музее имени

АККузнецовагЧиты

Cath[erine] Orloff                                         25 Fevrier 1832

№ 2

  Votre dernière lettre, ma bonne Catherine, m’apprend la mort de mon oncle Alexandre, j’en ai éprouvé une peine réelle, et nous ne cesserons de vouer un souvenir de reconnaissance à sa mémoire. Serge ne sait assez reconnaître le témoignage constsnt de son amitié pour nous, et qui n’a cessé qu’à son dernier souffle. C’est bien dans notre position que l’on sait apprécier des procédés semblables. – Ma bonne amie, j’ai répondu à deux de vos lettres à la fois, cellede 12 et 15 Janvier, votre édifiante exactitude à m’écrire m’a pénétré de reconnaissance et de joie, je n’en reviens plus, j’en suis émerveillée. Serge remercie un million de fois Michel pour la belle collection de grains qu’il vient de recevoir: elle est des plus soignées et des plus complettes ici, on voit que la personne qui en a fait choix, a la grande connaissance de cette partie. Mon mari emploit toutes ses heures libres à préparer la terre à laquelle il veut confier ces merveilles, il la soigne de son mieux, la passe au tamis, en un mot __________pas fini 

Катерине Орловой                               25 февраля 1832

  № 2

Ваше последнее письмо, моя добрая Катерина, принесло мне известие о смерти моего дядюшки Александра, я испытала настоящую боль, и мы не перестаём посвящать благодарственные воспоминания в память о нём. Серж особенно благодарен за проявления дружеского расположения к нам, которое он проявлял до последнего вздоха. Именно в нашем положении мы умеем ценить подобные вещи. – Моя славная подруга, я одновременно ответила на два твоих письма, от 12 и 15 января; ваша поучительная аккуратность наполнила меня благодарностью и радостью, я больше не возвращаюсь к этому, я этим восхищена. Серж благодарит тысячу раз Мишеля за прекрасную коллекцию семян, которую он только что получил: она здесь наиболее полная и наиболее тщательно подобранная, видно, что человек, который подбирал её, имеет огромные знания в этой области. Мой муж использует всё свободное время для подготовки земли, которой он хочет доверить свои чудеса, он старательно возделывает её, пропускает её через решето, одним словом, -------------------------(нет окончания).

Catherine Orloff                                               25 Juin 1832

  № 7

Ma bonne Catherine, j’ai reçu votre lettre du 27 Аvril où vous me parlez de la naissance de mon fils; vous ignorez encore le nom que je lui ai donné. C’est celui de votre mari, ma bonne amie. Puisse-t-il lui ressamblersous tous les rapports, puisse-t-il être, ainsi comme l’est Michel, et le mériter à si juste titre sur tout. Je suis bien reconnaissante à ma chère Lise Schachoff(skoy) pour l’empressement qu’elle a mis à vous instruire de mon Bonheur, car c’est un bien réel pour moi. Je lui écrirai dès aujourd’hui devant la remercier pour les trios bonnets qu’ella a envoyé à Мишинька, et sa bonne Mère l’image dont elle l’a béni. Ces objets ne sont pas venus en même temps que leurs lettres. Vous me demandez, ma bonne amie, ce qu’il me faut pourmon enfant. Tout ce que vous aviez préparé pour Sophie lui sert maintenant. En fait de linge il ne lui manque rien, rappellez-vous de ce que vous m’aviez expédié dans le temps. Jevousenremerciebeaucoup. 

Катерине Орловой                                         25 июня 1832

  № 7

Моя добрая Катерина, я получила ваше письмо от 27 апреля, где вы говорите о рождении моего сына: вам неизвестно ещё имя, которое я дала ему. Это то же самое имя, что и у вашего мужа, моя добрая подруга. Будет ли он на него походить во всех отношениях, сможет ли он быть таким же, как Мишель, и заслуживать его в полной мере. Я очень признательна моей дорогой Лизе Шашовской за поспешность, с которой она сообщила вам о моём счастье, так как это очень важно для меня. Я напишу ей в ближайшее время, я должна поблагодарить её за три чепчика, которые она отправила Мишиньке, и её добрую мать за образок, которым та благословила его. Эти вещи пришли не одновременно с их письмами. Вы меня спрашиваете, моя славная подруга, что нужно прислать для моего ребёнка. Всё то, что вы приготовили для Софии, ему подходит сейчас. То, что касается белья, у него всё есть, вспомните то, что вы уже отправили недавно. Я вам очень благодарна за это.

MamanWolkonsky                                       29 Janvier 1832

   № 5 

Dimanchedernier, bienbonneMaman, j’aireçuvotrelettre № 47, 11Décembre. Combien nous sommes heureux, bien bonne et chère Maman de la régularité avec laquelle vos nouvelles nous parviennent à une époque où m’en recevoir point sеrait un tourment pour nous. Vos lettres sont plus qu’une consolation pour nous, c’est une nécessité de notre existence. – Mille remerciements, bien chère Maman, pour la lettre de Zénéide, elle est bien constante dans l’amitié qu’elle nous porte; le soin qu’elle met à nous donner souvent de ses nouvelles est bien apprécié par nous. Je compte lui répondre aujourd’hui même et permets de vous rapeller la promesse que vous m’avez fait de m’envoyer du papier de poste ainsi que des enveloppes. Comme vous le savez, cet article est de première nécessité ici et souvent impossible à trouver. J’ai conscience d’user la provision de mes compagnes et vous réitère ma demande. Vous me promettez la liste des envois fait par vous, bien adorable Maman, je la réclame de votre bonté, car je puis paraître inexacte en gardant le silence sur des envois qui ne me sont pas parvenus probablement encore. A cette occasion je vous préviens que les médecines que je vous avais prié de me faire expidier l’été dernier par ma letter №27 ne me sont point arrivés encore. Je les attends avec impatience. Nous sommes enchantés de savoir Varette près de vous, elle saura vous soigner, vous donner des distractions, et Serge est heureux de ce que cela soit elle qui le remplace près de vous. Il sait apprécier commevous la faites, bien adorée Maman, cette attention deВ(арвара) А(лексеевна). Remplir ses devoirs et toujours avec abnégation de soi-même c’est, comme dit très bien Serge l’existance entière de ma belle-soeur. Que Dieu lui donne dans ses enfants toute la consolation qu’il lui doivent à tant de titres. Serge vous prie de lui transmettre tout ce qu’il vient de vous dire; elle y verra le constant attachement et l’estime chaleureux qu’il lui porte, sa respectable soeur y verra non les mots simplement, mais l’expression [de] la conviction même de son coeur. Nous embrassons tous deux Varette la priant de nous écrire et de vous….. 

Маман Волконской                                   29 января 1832

  № 5

В предыдущее воскресенье, добрейшая Маман, я получила ваше письмо № 47 от 11 декабря. Как мы счастливы, добрейшая и дорожайшая Маман, что ваши новости доходят до нас регулярно, это в такое время, когда ничего не получать было бы мукой для нас. Ваши письма – это более, чем утешение для нас, это необходимость нашего существования. Тысячи благодарностей, дражайшая Маман, за письмо Зинаиды, она очень постоянна в дружбе, которую нам даёт; забота, с которой она так часто сообщает нам новости, очень ценится нами. Я рассчитываю ответить ей прямо сегодня же и позволю себе напомнить вам обещание, которое вы мне дали, отправить почтовую бумагу, равно как и конверты. Как вам известно, здесь это артикул первой необходимости, и часто невозможно найти его. Я признаюсь, что израсходовала запасы моих друзей, и повторяю вам свою просьбу. Вы мне обещаете перечень посылок, сделанных вами, обожаемая Маман, я настойчиво прошу его, так как я не хочу показаться неаккуратной, храня молчание о посылках, которые пока ещё возможно не дошли до меня. Пользуясь случаем, я вас предупреждаю, что медикаменты, которые я просила вас отправить прошлым летом в письме № 27, мне ещё не пришли. Я ожидаю их с нетерпением. Мы очень рады узнать, что Varette около вас, она сможет ухаживать за вами, развлекать вас, Серж счастлив оттого, что это будет именно она, кто заменит его около вас. Он умеет ценить, как и вы это делаете, обожаемая Маман, внимание Варвары Алексеевны. Исполнять свой долг и всегда самоотверженно – это, как говорит славный Серж, и есть смысл  существования моей невестки. Пусть Бог даст ей в её детях всё утешение, которое она заслуживает в полной мере. Серж просит вас передать ей всё, о чём он только что говорил вам; она увидит в его словах постоянную преданность и горячее уважение, которое он испытывает; его уважаемая сестра увидит не просто слова, но выражение убеждения своего сердца. Мы оба обнимаем Varette, умоляя её писать и вас…………(НЕ ОКОНЧЕНО) 

1. Мадам де Сталь, Анна Луиза Жермена де Сталь (1766–1817) – французская писательница, представительница французского романтизма 19 века.

2. Констан де Ребек Бенжамен Анри (1767–1830) – французский писатель и публицист, представитель психологической исповедальной литературы во французском романтизме 19 века.

3. Пестель Павел Иванович (1793–1826) – полковник, командир Вятского пехотного полка. Воспитанник Пажеского корпуса. Участник Отечественной войны 1812 г., Бородинского сражения, где был ранен; заграничных походов 1813–1814 гг. награждён золотым оружием с надписью «За храбрость», а также орденами Владимира IV степени с бантом и Анны II класса, австрийским орденом Леопольда III степени, баденским Карла-Фридриха и прусским «За заслуги». Член «Союза спасения» и «Союза Благоденствия», член и директор Южного общества, автор «Русской правды». Идейный вождь наиболее революционно настроенных декабристов. Отличался выдающимся умом, твёрдой волей, разносторонним образованием, прекрасными организаторскими способностями. Поставленный вне разрядов, повешен 13/26 июля1826 г. на кронверке Петропавловской крепости.

4. Репнин-Волконский Николай Григорьевич (1778–1845) и Никита Григорьевич Волконский (1781–1841) – родные братья С. Г. Волконского.

5. Розен Андрей Евгеньевич (1799–1884) – барон, поручик лейб-гвардии Финляндского полка. Участник восстания на Сенатской площади. Осуждён по V разряду. В тюрьмах Читы и Петровского Завода с 1827 по 1832 гг. На поселении – в кургане с женой, которая делила с ним годы каторги, последовала за мужем в Сибирь и на Кавказ. С1837 г. – рядовой Кавказского отдельного корпуса. В 1839 г. по болезни уволен в отставку. Жил под надзором полиции в Эстляндии близ Нарвы, затем у сына в Харьковской губернии, где и умер. Был мировым посредником. Автор «Записок». 

6. Раевский Николай Николаевич (1771–1829) – генерал от кавалерии, во время Отечественной войны 1812 года – командир 7 корпуса 2-й Западной армии. Дашковка – местечко, где 23.07.1812 г. корпусу Раевского пришлось сдерживать 10-часовой натиск одной из дивизий армии Наполеона. Батарея Раевского навсегда вошла в учебники по истории Отечественной войны 1812 г.

7. Поджио Александр Викторович (1798–1873) – отставной подполковник Днепровского пехотного полка. Член Южного общества. Один из ближайших сподвижников Пестеля. Осуждён по I разряду. В тюрьмах Читы и Петровского Завода с 1827 по 1839 гг. На поселении – в с. Усть-Куда, пригороде Иркутска, и Иркутске. После амнистии 1859 г. жил в Псковской губернии, затем в Подмосковье. В 1863 г. уехал за границу. В Женеве встречался с А. И. Герценом. В 1873 г. вернулся в Россию. Последние годы жизни провёл в имении дочери С. Г. Волконского Е. С. Кочубей-Рахманиновой в воронках Черниговской губернии, где и скончался. Автор «Мемуаров».

Литература:

1. Белоголовый Н. А. Из воспоминаний сибиряка о декабристах. В кн.: Русские мемуары. Избранные страницы. М., 1990.

2. Волконский С. Г. Записки. В кн. Мемуары декабристов. Избранное. М., 1989.

3. Сайт Анны Самаль «Виртуальная энциклопедия декабристов».  http://decemb.hobby.ru/

4. Шикман А. П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. Москва, 1997.