• Переводчик 13, 2013
    Переводчик 13, 2013

  • Переводчик 12, 2012
    Переводчик 12, 2012

 
  • На языках степных ветров
    На языках степных ветров

  • М. Финкель. Горсть неостывших молитв
    М. Финкель. Горсть неостывших молитв

Новые переводы поэзии и прозы
Беатрис Пикон-Валлен. Брюсов переулок, дом 12 (Из книги о жизни внучки Вс. Мейерхольда М. А. Валентей) . Перевод с французского Ольги Тиховской


Переводчик: Ольга Тиховская


Беатрис Пикон-Валлен. Брюсов переулок, дом 12 (из книги о жизни внучки Вс. Мейерхольда М. А. Валентей) 


          Перевод с французского Ольги Тиховской

 

          Мария Алексеевна Валентей умерла 15 января 2003 года. Для всех российских и зарубежных исследователей творчества Всеволода Мейерхольда она была просто Машей. У внучки великого режиссёра были ясные голубые глаза, смотревшие на собеседника открыто и прямо. В тридцатые годы Маша часто бывала в доме и в театре (ГОСТИМ) одного из последних величайших режиссёров прошлого века.

          Мать Маши, Татьяна Всеволодовна, была одной из трёх дочерей Мейерхольда и его первой жены Ольги Мунт. В 1939 году, когда арестовали её деда, Маше было четырнадцать лет. В 1942-ом, когда Маше исполнилось семнадцать, её мать, работавшая в подмосковном колхозе «Новая жизнь», была осуждена «за восхваление своего отца, врага народа» и отправлена в лагерь. Татьяну приговорили к восьми годам СИБЛАГа. Маша тоже поехала в Сибирь, к своему дяде, мужу Ирины Всеволодовны, родной сестры её матери. Дядя, Василий Меркурьев, был актёром Ленинградского театра имени А. С. Пушкина, в то время эвакуированного в Новосибирск. По просьбе Меркурьева одна знаменитая советская актриса посодействовала досрочному освобождению Татьяны Всеволодовны из лагеря. После выхода матери на свободу Маша начала обращаться в разные советские инстанции, чтобы узнать о судьбе своего деда.

          В 1946 году Маше выслали первый официальный документ, сообщавший о смерти Мейерхольда. Но в нём, как и в последующих трёх, полученных Машей, содержались ложные сведения. Мейерхольда арестовали в июне 1939 года и расстреляли 2 февраля 1940-го. Во время подготовки к реабилитации её деда Маша бесстрашно вышла на «поле боя»: она начала встречаться с известными людьми, которые могли бы написать заявления в поддержку реабилитации великого режиссёра. Эти письма нужно было приобщить к делу, которое вёл военный прокурор Борис Ряжский. Маша навсегда запомнила рыдания и слова композитора Дмитрия Шостаковича, к которому она обратилась в числе первых. Шостакович не мог совладать с сильнейшими переживаниями и лишь на следующий день написал то письмо, за которым приходила Маша.

          После официальной реабилитации Мейерхольда в 1955 году Маша продолжала, и зачастую одна, свою борьбу против тоталитарной власти. В этом было что-то от мира, созданного Кафкой, – Давид против Голиафа! С неиссякаемой энергией Маша боролась за политическую и художественную реабилитацию Мейерхольда, требовала, чтобы его восстановили в Коммунистической партии. Это заполняло всю её жизнь. Маша была убеждена в том, что Мейерхольд – гениальный художник, безвинно пострадавший от тоталитарного режима. Она смогла преодолеть все препятствия, чтобы получить доступ к ужасному следственному делу № 537 по обвинению Вс. Э. Мейерхольда. Это следственное дело, хранившееся в недрах архивов КГБ, было построено на материалах допросов великого режиссёра. Маша добилась разрешения сделать копии этих документов. Она сумела преодолеть многое и, наконец, добилась того, что постепенно, с 1991 по 1994 год, была возвращена московская квартира семьи Мейерхольдов в доме № 12 по Брюсову переулку. Маше удалось воссоединить разделённую на две части квартиру и превратить её в мемориальный музей, который официально открылся в сентябре 1997 года как филиал Государственного театрального музея имени Бахрушина. Комнаты были в ужасном состоянии, но Маша, не падая духом, засучила рукава и начала новую кампанию по сбору средств для восстановления квартиры. Она собирала мебель, искала и покупала вещи, похожие на те, которые были в квартире при жизни Мейерхольда. Сегодня в музее-квартире можно увидеть и подлинные экспонаты: фотографии, наброски, макеты, афиши, которые поступили из фондов Бахрушинского музея.

          С 1991 года в гостях у Маши бывали многие, кто стремился побольше узнать о Мейерхольде, – студенты, журналисты, актёры и режиссёры. В этом гостеприимном музее, хранившем память о страшной судьбе Мейерхольда, Машу навещали Питер Брук, Матиас Лангхофф, Эудженио Барба, Ариан Мнушкин со своей труппой и многие другие. Обычно Маша усаживала гостей за старым овальным столом в гостиной, и чаепитие становилось «рабочим пространством», где Маша продолжала размышлять, убеждать, доказывать. А справа от входной двери была маленькая комната, которую мне хотелось бы назвать кухней, хотя, конечно, это была не кухня. В этой комнатке Маша делилась новыми планами, говорила о будущих боях и рассказывала об успехах.

          Маша проводила в музее вечера, посвящённые дню рождения и годовщине смерти Всеволода Эмильевича. Она организовывала и другие встречи, связанные с артистами, которые работали у Мейерхольда. А до этого она занималась организацией музея Мейерхольда в Пензе, родном городе режиссёра. У Маши хватало сил на всё…

          В России она была учёным секретарём Комиссии по творческому наследию Вс. Э. Мейерхольда, созданной в 1956 году и занимавшейся изданием работ великого режиссёра. Ни одно начинание не обходилось без Маши, она успевала заниматься всем. Маша обладала двумя качествами, чрезвычайно редкими в наши дни (сегодня чаще встречается имитация и подделка, нежели их истинные проявления). Несгибаемая сила воли и высокое бесстрашие Маши выковывались в ходе всей её многотрудной жизни. (Но жизнь эта прошла не в одиночестве: Маша была чрезвычайно привязана к своему мужу).

          В старом буфете, который стоял в кабинете и, без сомнения, принадлежал её деду, Маша собирала всё, что было опубликовано о Мейерхольде в разных странах мира. Маша всегда радовалась, когда получала новое подтверждение памяти и признания человека, творчество которого она помогла вернуть из небытия и спасти от гибели в водовороте террора, в пространстве бессилия и пассивности.

          Маша приезжала во Францию, чтобы помочь на международном симпозиуме «Мейерхольд. Режиссура в перспективе века», который я организовала в Париже в ноябре 2000 года на базе Исследовательской лаборатории зрелищных искусств при Национальном центре научных исследований. На этот симпозиум собрались исследователи и практики театра со всего мира, и каждый хотел поприветствовать Машу. Она всегда приезжала первой и перед началом заседаний с восхищением наблюдала, как постепенно заполнялся зал. Эта пожилая женщина семидесяти шести лет с любознательными глазами вечной девочки присутствовала на всех, без исключения, мероприятиях Недели Мейерхольда.

          В том же великолепном старинном театре, на исторической сцене, где проходили мастер-классы, включённые в программу симпозиума, к Маше обратился с торжественной речью директор Государственной консерватории драматического искусства Марсель Бозоннэ. Это было публичное признание её подвижнического труда, благодаря которому был восстановлен путь к Мейерхольду, чьё искусство явилось решающим не только для ХХ столетия, но и для набирающего силу XXI века…

          После таких поездок Маша возвращалась в Москву окрылённой и продолжала работу в музее-квартире: экскурсии, встречи, вечера, посвящённые Мастеру и его театру. Немало людей приезжало в Москву, чтобы познакомиться с Машей и посоветоваться с ней. И хотя она уже двигалась с трудом и ноги подводили её, именно Маша была двигателем и опорой для всех, кто стремился к тому, чтобы наследие трагически погибшего режиссёра заняло подобающее ему место в истории театра ХХ века.

          За несколько часов до смерти Маша встала со словами: «Я должна идти в Музей». Без сомнения, она собиралась готовить вечер, посвящённый годовщине гибели Мейерхольда, 2 февраля 2003 года…

          Машу похоронили на Ваганьковском кладбище. Светло и торжественно проводили её в последний путь многие люди театра. Все заботы о похоронах взял на себя Центр имени Всеволода Мейерхольда, создание которого она так горячо поддерживала. (В 2001 году, преодолев немало трудностей, Центр, наконец, въехал в новое здание).

          Я не смогла сопровождать Машу в этой последней зимней поездке. Но прошло время, и я приехала с цветами на её могилу. Я увидела живописное православное кладбище, где могилы теснились друг к другу, создавая впечатление какой-то необычной и беспорядочной композиции. Был солнечный весенний день, и розы раскрылись в стеклянном кувшине, врытом в землю. Точно так же распускались когда-то цветы в руках Маши, когда она ставила подаренные ей букеты в вазу под портретом Мейерхольда в доме № 12 по Брюсову переулку.

          Маши больше нет, и всем исследователям творчества Мейерхольда будет очень трудно двигаться вперёд уже без неё. Без её помощи и веры, без её несгибаемого мужества. Без её холодного и решительного негодования. Без её пристального взгляда, в котором, казалось, навсегда отразились последние слова великого мейерхольдовского актёра Эраста Гарина, который до самой смерти продолжал повторять: «Скажите, почему его убили?»

          Маши больше нет, но её незримое, всепроникающее присутствие продолжает благословлять нас. Несгибаемая и неподкупная, Маша всё ещё с нами. Кажется, что она внимательно вглядывается в нас и поддерживает всех, кому выпало счастье пройти рядом с ней часть пути по этой трудной дороге – дороге театра, справедливости и человечности.

          А ещё Маша была для меня последней представительницей того поколения русских женщин, чьё мужество и чья культура стали «моими университетами». Воспоминания о Маше я хочу соединить с памятью об этих женщинах. Одна из них – Ангелина Фальк, жена художника Роберта Фалька, сохранившая у себя большинство картин мужа. И в то время, когда музеи убирали работы Фалька в глубины своих запасников, Ангелина Фальк показывала его картины всем желающим.

          Была среди этих женщин и Александра Грановская, актриса, которая осталась в Москве после эмиграции режиссёра Грановского и еврейского театра. Она-то и рассказала мне историю этого Театра.

          Я никогда не забываю о талантливом театроведе Татьяне Бачелис. Она первая, задолго до своих коллег-мужчин, имела мужество заинтересоваться судьбой и творчеством Мейерхольда…

          Мне так не хватает этих женщин… Мне недостаёт Маши, моей Маши, которая решила использовать деньги, высланные Театром дю Солей в помощь музею, для покупки вещей, принадлежавших Зинаиде Райх, второй жене Мейерхольда. Маша вернула эти вещи в домашнее пространство, откуда, в трагическое для семьи время, их исторгла жестокая судьба. В этом поступке Маши – символический отсвет любви Мейерхольда к жене, которую он сделал великой актрисой. Так, сквозь пространство и время, Маша будто протянула букет цветов в подарок женщине тридцатых годов, зверски убитой после ареста гениального режиссёра.

          …И вновь, уже не в первый раз, Маше удалось найти единственный и необычайно точный жест.

 

/Внучка Мейерхольда. Книга о жизни Марии Алексеевны Валентей. Центр им. Вс. Мейерхольда; гос. Центральный театральный музей им. А. А. Бахрушина; Музей-квартира Вс. Мейерхольда. М., 2009/.