• Переводчик 13, 2013
    Переводчик 13, 2013

  • Переводчик 12, 2012
    Переводчик 12, 2012

 
  • Б. Макаров. С родников начинаются реки большие...
    Б. Макаров. С родников начинаются реки большие...

  • Поэтический сборник "Союзники"
    Поэтический сборник "Союзники"

Новые переводы поэзии и прозы
Сказочник Сароян. Притчи. Перевод с английского Арама Оганяна


Переводчик: Арам Оганян


                                                                      Арам Оганян

 

Сказочник Сароян

 

Уильям Стоунхилл Сароян, четверый ребенок Арменака и Тагуи Сароянов из Битлиса (Западная Армения) появился на свет 31 августа 1908 года во Фресно, штат Калифорния. Здесь после долгих странствий нашли пристанище тысячи армян, переселившихся из Западной Армении, спасаясь от геноцида в Османской империи.

Новую поросль детей, родившихся в Америке, дома воспитывали на национальном фольклоре. И, хотя новая культура и школа формировали у этих детей иной менталитет, родной язык, Армянская церковь и семья не могли не повлиять на молодых американцев армянского происхождения.

Сароян не стал исключением. Он вырос на сказках и притчах, рассказанных бабушкой Люси и дядей Арамом. Он перерабатывает эти сюжеты и посвящает книгу «Притчи Сарояновы» дяде – Араму Сарояну. Некоторые притчи начинаются со слов: «Мой дядя Арам, чтобы привести наглядный пример чего-либо...» Отношения между дядей и племянником были натянутыми. Дядя считал его никчемным лодырем и бездельником. Не случайно нрав Медведя в Притче IV сравнивается «с буйным темпераментом моего дяди».

Другие притчи начинаются так: «Когда бабушка Люси хочет наглядно показать, что...» Сароян посвятил ей множество своих произведений, и в одном из них («Ноне», 1933) подробно описано, как бабушка рассказывала сказки собственного сочинения:

          «Она никогда не ходила в школу и не умела читать на родном языке, но знала бесчисленное множество народных сказок, которые исполняла с поэтической безупречностью, не искажая ни единого слова, сколько раз бы ее ни просили повторить... Она слышала эти сказки от своих бабушек и тетушек, но не те, что она рассказывала нам, ибо в последние она вкладывала свой характер, свою философию и фразы, которые могла придумать она одна. Она была в своем роде артисткой. Истории были с моралью. Они учили молодежь смелости, благородству, честности и трудолюбию, бережливости, бодрости ума, но самое главное – скепсису. Ведь мир кишмя кишит злыднями, которые спят и видят, как бы отобрать у невинных людей честь, душевное спокойствие и деньги. Не годится слишком верить в человека; гораздо предпочтительнее верить в Бога».

Спустя много лет, в 1975 году, в своем интервью с Сарояном тему устного народного творчества затрагивал Гарик Басмаджян:

Г. Б.: «...Когда вы говорите об аллегориях, сразу уносишься в далекое прошлое, в Малую Азию, в изустные традиции Армении и армянский фольклор. Такое впечатление, будто вы не пишете, а рассказываете свои истории, подобно известным армянским сказителям».

У. С.: «Да, но сначала эти мои истории кто-то рассказал мне. Как только я (в восьмилетнем возрасте) вернулся из детского дома, то услышал их от бабушек по отцовской и материнской линии, от дяди моей матери, Карапета Сарояна, и прочей родни преклонного возраста».

Фольклор крепил узы родства армян Диаспоры со «старой родиной», хотя многие из них, как Сароян, родились в Новом Свете. Истоки Сарояна находились в Битлисе (Багеш) в Западной Армении. И туда он стремился попасть многие годы. Он посвящал стихи озеру Ван – «озеро и символ нашего горя» и реке Евфрат. Там находилась древняя колыбель армянского народа – Ванское царство, возвышались Сасунские горы, где обитали эксцентричные, чудаковатые, непредсказуемые персонажи героического эпоса армянского народа «Давид Сасунский», которые были сродни представителям рода Сароянов и самому Сарояну, прозванного в семье «чокнутым Вилли» (“Tsoor Willie”).

Здесь героический эпос «Давид Сасунский» – отголосок освободительной борьбы с арабскими завоевателями – переплетался с трагической реальностью конца ХIХ – начала ХХ веков – гибелью сасунских смельчаков и всего Сасунского мира. Здесь предки Сарояна жили, впитывая сказки, фольклор и житейскую мудрость, которые они передавали из поколения в поколение, а потом с одного континента на другой – для молодой поросли американцев армянского происхождения, оторванных от своего языка и культуры.

Став писателем, Сароян проявил профессиональный интерес к фольклору и просил друзей присылать ему армянские сказки и басни. В его произведениях присутствуют и библейские мотивы. Например, повествование о Давиде и Голиафе преобразовалось в рассказ «Кулачный бой за честь Армении». Евангельский сюжет переплелся с реальностью в рассказе «Тайная вечеря». В рассказе «Шестьсот шестьдесят шесть» цитируется «Апокалипсис». В «Заговоре» в шутливой форме показано, что бывает, когда роешь другому яму. В «Бане» кот заговорил словами Экклезиаста; а в «Скитальце» автор вступает с Экклезиастом в ироническую полемику. И наконец, заголовок – «Притчи Сарояновы» перекликается с другими притчами – Соломоновыми.

«Притчи Сарояновы» (Saroyan’s Fables) изданы в 1941 году отдельной книгой тиражом 1000 экземпляров, каждый из которых был пронумерован и подписан автором. Книга состоит из 27 притч, 7 из которых были напечатаны в 1939 году в сборнике «Мир – это прекрасно» (Peace, It’s Wonderful) под заголовком «Назидательные истории старой родины» (“Little Moral Tales from the Old Country”).

Некоторые из притч универсальны – мы сразу узнаем вершки и корешки (Притча XII), известные по русским сказкам, или шкуру неубитого медведя из пословицы (Притча III). Некоторые притчи коротки, как и полагается сжатому повествованию с моралью в несколько строк. А Притча IX пространно иллюстрирует поговорку «истина в вине» (“in vino veritas”), как и другие притчи, принадлежащие скорее жанру назидательной новеллы или короткого рассказа, например, Притча XIX. Последняя выделяется на общем фоне тем, что является, во-первых, по сути, молитвой, а, как уже говорилось, это один из любимых жанров Сарояна, и, во-вторых, монологом, почти потоком сознания, что имеет мало общего с притчей.

Мораль Притчи VI подозрительно напоминает сентенцию Старухи Шапокляк о тщетности добрых деяний, и на ту же мысль наводит Притча VII. А Притча ХХIII приходит к доказательству того же от обратного:

          «Священник обернулся к человеку, который вонзил ему в спину нож, внимательно всмотрелся в его лицо и, умирая, сказал:

– За что ты убиваешь меня? Ведь я не сделал тебе ничего хорошего».

Сароян вносит в повествование отсебятину вроде «одиннадцати тысяч, одиннадцати сотен и одиннадцати фунтов мелких опилок» в Притче I. В Притче XXI о «человеке, который временами терял рассудок, зато неизменно оставался демократом» (курсив мой – А. О) Сароян создает комический эффект, используя не совместимое с сюжетом повествования современное понятие.

Сароян ценил авторов, работавших с мифологическим и фольклорным материалом. В 1939 году в Ирландии он познакомился с ирландским писателем Флэнном О’Брайеном (1911–1966), который написал роман «At Swim-Two-Birds» (1939), круто замешанный на ирландской мифологии и чертовщине. И, наверное, неслучайно именно Сарояну поручили написать предисловие к одному из изданий «Сказок тысячи и одной ночи».

 

 

Притчи

 

III. О том, как медведь пожалел глупого охотника, который продал медвежью шкуру, не успев убить медведя

 

          А еще, чтобы высмеять скудоумие тех, чьи амбиции и  мечтания опережают ход событий, мой дядя рассказывает, о том, как жили-были два араба, один рассудительный, другой безрассудный, и отправились они как-то в горы поохотиться на медведей.

– Я уже продал шкуру своего медведя, – похвастался глупый охотник. – А ты?

          – Нет, – ответил проницательный охотник. – Я подумаю об этом, когда убью медведя. Откуда у тебя такая уверенность?

          – Ну, – сказал тот, – просто я искусный стрелок, знаток медвежьих повадок и к тому же предприимчивый делец.

          Они поднялись высоко в горы, и там их пути их разошлись. Из-за огромного валуна возник громадный медведь. Легкомысленный охотник выронил ружье, бросился наземь и притворился  мертвым. Медведь приблизился к нему, обнюхал и помочился ему на лицо, а затем неспешно удалился. Когда медведь был уже далеко, незадачливый араб встал и утер лицо. Тут подоспел к нему другой араб и спросил:

– Что сказал тебе медведь?

          Неразумный охотник, который теперь  немного образумился, ответил:

– Медведь сказал: “В следующий раз сперва сдери с меня шкуру, а потом продавай”.

 

VI. О том, как в меру сердобольный муж чуть не лишился жены и осла, и, скорее всего, в самом деле лишился бы, если бы не милосердие Бога, действовавшего в обличье безымянного судьи, да вселится его мудрость в ныне живущих, дабы спасать и защищать всех несчастных с благими намерениями

 

          Некий муж и жена ехали в Битлис на осле по горной дороге, как вдруг перед ними возник бредущий на ощупь слепой.

Муж сказал жене:

– Бог дал тебе два глаза, слезай, иди пешком, уступи слепому свое место. Жена возразила:

– Слепые коварны, давай лучше проедем мимо.

Но муж пожалел слепого и пожелал усадить его на осла:

– Смотри, как у него изранены ноги, слезай, жена, пусть он сядет.

И вот жена слезла с осла, а слепой сел рядом с её мужем. Жена шла пешком, а мужчины ехали верхом на осле, пока они не прибыли, наконец, в Битлис.

Муж сказал слепому:

– Это Битлис; здесь мы расстанемся с тобой, слезай.

– Что значит слезай? – сказал слепой. – Только потому, что вы провели моего осла через горы, вы хотите украсть мою скотину?

Жена, почуяв неладное, простонала:

– О, мой неразумный муж! – сказала она.

– Будь так добр, слезай, – повторил муж. – Я пожалел тебя и привез верхом на осле в город, а теперь иди своей дорогой.

Тут слепой завопил. Собралась толпа, и слепой обратился к народу. Муж увидел, что люди скорее склонны сочувствовать слепому, чем ему, и сказал жене:

– Ты оказалась права, я допустил промах. Давай оставим ему осла и уйдем.

– Да, – сказала жена, – уйдем.

Слепой подал ему вслед голос:

– Сначала ты хотел похитить моего осла, а теперь вот хочешь увести мою жену, а моя жена, увидев здорового мужчину, не хочет больше жить со слепым. Жена заскрежетала зубами. Муж лишился дара речи. Толпа опять поверила слепому. Он же слепой. Они пожалели его, потому что он незрячий. Жена зарыдала. Муж отказывался уходить без жены. Они отправились в суд, и там слепой объяснил, что он и его жена ехали на осле в Битлис, и вдруг осел заупрямился и не захотел идти дальше. Появился мужчина и заставил осла идти, и прибыл с ними в город, где сперва попытался увести осла, а потом и его жену. Затем с горечью в голосе муж рассказал всю правду, проклиная себя за добросердечие. Потом и жена рассказала все, как было. Судья понял, что один из троих, но неизвестно кто, лжет, а посему он повелел:

– Пусть каждого из них поместят в отдельную комнату и следят, а утром доложат мне об увиденном. Так с ними и поступили.

Когда слепой решил, что остался один, то заулыбался. Потом зевнул, потянулся и начал плясать. Он сказал себе:

– Я получил осла, вот бы еще заполучить жену, тогда мне сам черт не брат.

А муж непрерывно ругал себя за свое дурацкое упрямство, с которым он порывался помочь слепому.

Жена плакала. Наутро обо всем донесли судье. Он заключил слепого в тюрьму. А муж и жена отправились на своем осле восвояси.

 

VII. Что бывает, когда пытаешься кое-кому угодить

 

          В одной семье жил слепой, которому домочадцы отдавали все самое лучшее: еду, одежду, постель, одеяла и так далее, но тот, тая обиду, все равно жаловался денно и нощно на плохое обращение. Все пили воду, а слепой – молоко, все обходились одной пиалой риса, а слепому давали три, все съедали полковриги хлеба, а слепой получал целых три, но все равно был недоволен. Во гневе и отчаянии они зарезали барашка, зажарили, положили на блюдо и поставили перед слепым. Тот обнюхал угощение и принялся ощупывать, чтобы определить его величину, потом принялся было за еду, но прежде чем проглотить первый кусочек, заявил:

– Если уж мне досталось так много, сколько же вы взяли себе?!

 

IX. О злоключениях Наивного Мужа, который горел лишь одним желанием – отведать гуся, однако был лишен этого удовольствия своей Неверной Женой и ее Высокомерным, но не исключено, что симпатичным, Любовником

 

          В одно прекрасное утро приносит наивный муж гуся и говорит своей жене:

– Зажарь мне эту птицу. Я отужинаю ею сегодня вечером, как приду домой.

Жена ощипала гуся, выпотрошила и зажарила. Днем к ней наведался любовник. Перед уходом он поинтересовался, что бы ему захватить с собой из съестного для дружков, заглянул в духовку и увидел там жареного гуся.

– Это для мужа, – сказала жена.

– Хочу гуся, – потребовал любовник. – Не отдашь, считай, я тебя разлюбил. – И унес гуся. Вечером муж уселся за стол и сказал:

– Подавай гуся.                                      

– Какого еще гуся? – спросила жена.

– Того самого, что я принес тебе сегодня утром, – ответил муж, – неси его.

– Ты это серьезно? – сказала жена. – Не давал ты мне никакого гуся. Тебе, наверное, во сне приснилось.

– Давай сюда гуся, тебе говорят! – гаркнул муж.

Жена заголосила, причитая:

          – О, мой бедный муж! Совсем спятил! Грезит наяву!       

          Сбежались соседи и поверили жене, так что мужу пришлось помалкивать, и он остался ни с чем, если не считать хлеб-сыр да воду. На следующее утро муж принес жене нового гуся и говорит:

– Это гусь?

– Ну, гусь, – отвечает жена.

– Я не грежу?

– Нет.

– Это – гусиная голова?

– Да.

– А это – крылья?

– Крылья.

– Это – перья?

– Да.

– Вот и прекрасно, – сказал муж, – зажарь-ка мне этого гуся к сегодняшнему вечеру на ужин.

Только Жена приготовила гуся, как заявляется любовник.

– По запаху чую, сегодня опять гусь, – говорит он.

– Я не могу тебе его отдать, – сказала жена. – Вчера вечером муж закатил мне жуткую сцену, и еще одну сегодня утром в придачу. Я люблю тебя, но гуся не отдам.

– Или ты меня любишь, или – нет, – сказал любовник. – Или гусь мой, или – нет.

И унес гуся.

– Подавай гуся, – велел муж.

– Мой бедный муж совсем рехнулся! – завопила жена. – Гусь, гусь, гусь! Все подавай ему какого-то гуся! Какой еще гусь! Ах, мой бедный-несчастный муж! Сбежались соседи и снова поверили жене. Муж остался голодным. На следующее утро он купил в городе еще одного гуся. Нанял высоченного человека, чтобы тот нес гуся над головой на подносе. Нанял оркестр из шести музыкантов, которые окружали носильщика, и прошествовал с ними по всему городу до своего дома, взывая к соседям. Пока он шел, за ним вытянулась целая процессия. Он обернулся к людям и сказал:

– Магометане, соседи и весь мир! Небеса, рыба в море, воины и все, все, все, смотрите – гусь!

И с этими словами он снял птицу с подноса.

– Гусь! – возопил он.

И передал птицу жене.

– А теперь зажарь эту несчастную тварь, – сказал он, – и вечером, как приду, я ее съем.

Жена гуся выпотрошила и приготовила жаркое. Опять заявляется любовник. Последовала полная нежностей сцена: всхлипы, лобзания, возня, борьба, опять всхлипы и опять лобзания. И вот любовник уходит с гусем под мышкой. В городе муж встречает своего друга и говорит:

– Приходи ко мне сегодня вечером, жена приготовила гуся, возьмем пару бутылок ракии и весело проведем время.

Заходят они домой и муж спрашивает:

– Зажарила гуся?

– Да, – отвечает жена. – он в духовке.

– Добро, – говорит муж. – Не такая уж ты плохая жена на самом деле. Сначала мы немного выпьем, дружище, а потом возьмемся за гуся. Они выпили не то четыре, не то пять рюмок, и муж говорит:

– Ну что ж, подавай гуся.

А жена отвечает:

– В доме нет хлеба, сходил бы ты к своему двоюродному брату за хлебом, а то что за гусь без хлеба.

– Хорошо, – говорит муж.

И вышел из дому. Тут жена говорит другу своего мужа:

– Мой муж сумасшедший. Никакого гуся и в помине нет. Он заманил тебя сюда, чтобы зарезать большущим кухонным ножом и вот этой вилкой. Уносил бы ты лучше отсюда ноги.

И тот ушел. Вернулся муж и спросил, куда подевались его друг с гусем.

– Твой «друг» сбежал и прихватил с собой гуся, – ­сказала жена. – Хорош друг, нечего сказать! А я-то корпела над ним целый день, чтобы приготовить достойный ужин!

Муж схватил со стола кухонный нож с вилкой и вылетел на улицу. Вдалеке ещё виднелся улепетывающий друг. И муж закричал:

Ну, хотя бы ножку, дружочек, я большего не прошу!

          – О, Боже! – пробормотал тот. – Да он и впрямь спятил.

          И припустился бежать еще быстрее. Муж вскоре совсем выдохся и усталый приплелся домой к своей жене. И опять поужинал  одним хлебом с сыром. После этой скромной трапезы он снова принялся за ракию.

И чем больше он пил, тем больше ему открывалась истина, как это и бывает в таких случаях. Когда он был уже совсем пьян, ему стало ведомо всё обо всем. Он поднялся и без лишнего шума поколотил жену.

– Если твоему любовнику обязательно надо каждый день обжираться гусем, так бы и сказала, – посоветовал он. – Завтра я принесу двух гусей. Я ведь тоже, в конце концов, могу проголодаться.

 

ХII. О том, как не очень обремененный образованием юный уроженец Битлиса трижды одурачил дьявола

 

          Дьявол прослышал, будто уроженцы Битлиса самые сообразительные люди на земле, и решил туда отправиться и посмотреть, сможет ли он их обвести вокруг пальца. По пути в город он почувствовал страшную усталость и обрадовался, когда его нагнал молодой человек, шагавший бодрой и задорной походкой.

– Друг мой, – дьявол, – куда путь держишь?

– Я иду в Битлис, – ответил юноша.

– И я иду в Битлис, – сказал дьявол. – Давай остаток пути пройдём вместе.

– С удовольствием, – сказал юноша.

– А далеко ли еще идти? – спросил дьявол.

– Десять миль, – ответил молодой человек.

– А давно ли ты в пути? – спросил дьявол.

– Ночь и два дня, – сказал молодой человек.

Дьявол был в пути всего часть дня и то уже лишился сил. Ему показалось странным, что юноша так резв после столь долгого пути. На самом-то деле молодой человек находился в пути всего два часа.

– Ты в первый раз идешь в Битлис? – поинтересовался дьявол.

– В первый раз я попал в Битлис, когда там родился, – сказал юноша.

– Понятно, – сказал про себя дьявол, – он один из этих самых сообразительных. Вот я его и одурачу.

– Раз уж мы оба идем в одно и то же место, давай договоримся, чтобы сильно себя не утомлять. Мы оба проделали долгий путь. Ты понесешь меня на закорках, пока я переведу дух и отдохну. Потом я слезу и понесу тебя, пока ты отдышишься.

– Хорошо, – сказал уроженец Битлиса. – Как нам сделать, чтобы все было по справедливости и ни один из нас не остался в накладе?

– Нет ничего проще, – заверил его дьявол. – Сидящий на спине будет сидеть на ней  столько, пока не допоет до конца песню.

– Справедливо, – сказал юноша. – Хочешь поехать первым?

– Благодарю, – сказал дьявол, взобрался на спину молодому человеку и запел песню “Утренний Свет”, в которой тридцать восемь стихов по числу букв в армянском алфавите. Если ее исполнять, не торопясь, как пел дьявол, песня продлится полчаса или около того. Дьявол хорошо отдохнул и, вполне довольный сделкой, слез со спины битлисца, а битлисец оседлал дьявола и запел.

Он затянул армянскую церковную песню, которая может тянуться столько, сколько пожелает исполнитель – даи ни, наи ни, наи ни, дон ни, нон ни, но. И так до сколько угодно, хоть до бесконечности.

– Что это за песня у тебя такая? – спрашивает дьявол.

– Простая песня простого народа, – ответил юный битлисец.

– Сколько же в ней куплетов? – спросил дьявол.

– Миллион с хвостиком, – говорит молодой человек.

– Но ведь есть же у нее начало и конец, – недоумевает дьявол.

– Такое же начало и конец, как у вселенной или у Всемогущего Господа, – говорит юноша и распевает себе дальше: даи ни, наи ни, наи ни, дон ни, нон ни, но. Дьявол пронес на спине молодого человека через горы до самого Битлиса. Он понял, что опозорился и решил одурачить того, кто одурачил его.

– Дружище, – спросил он, – каким ремеслом ты занимаешься?

– Возделываю землю, – сказал он.

– Так будем партнерами!, – предложил дьявол.

– По рукам, – говорит юноша.

Они посадили целое поле лука, и пришло время собирать урожай.

– Что ты выбираешь, –  спросил дьявол, – вершки или корешки?

– Мне подойдет либо одно, либо другое, – сказал битлисец.

– Нет уж, – выбери что-нибудь одно, – возразил дьявол.

– Ладно, – возьму вершки, – сказал юноша.

Один раз дьявол уже был одурачен, и не собирался оказаться в дураках дважды.

– Если хочешь, я возьму вершки, а ты – корешки, – сказал он.

Дьявол срезал вершки и попытался продать. Битлисец выкопал отличный лук и весь продал.

Дьявол второй раз попал впросак. Вот уже дважды его обвели вокруг пальца, и теперь он вдвойне жаждал одурачить этого юнца.

– Давай снова будем партнерами, – предложил он.

– Хорошо, – сказал юноша.

– Что посеем на этот раз? – поинтересовался дьявол.

– Как насчет пшеницы?

Так и порешили.

В день жатвы дьявол сказал:

– Что на этот раз, вершки или корешки?

– Ну, я и на этот раз возьму корешки, – сказал молодой битлисец.

– Нет уж, – возразил дьявол, – на этот раз ты возьмешь вершки, а уж мне позволь оставить себе корешки.

          И опять дьявол был посрамлен. Вечером он потихоньку убрался из Битлиса и ни разу с тех пор не возвращался, разве что инкогнито – ради того, чтобы доставить себе удовольствие и повосхищаться местными жителями.

 

XIX. Долгая доверительная молитва, возносимая Богу каждый вечер по средам пожилым верующим армянином из Фресно, в Первой пресвитерианской церкви лет двадцать назад, или о том, как стало пусто без него на свете

 

          В Калифорнии лет двадцать назад, каждый вечер по средам в Армянскую пресвитерианскую церковь приходил один пожилой прихожанин и молился, а все остальные внимательно к нему прислушивались. Старик молился громко и чеканно, и в голосе его звучала твердая, почти неколебимая вера в собственную близость к Богу. Создавалось впечатление,  будто он приходится Богу сердечным другом, или, скажем, племянником. Это было так красиво, и как жаль, что этого старика уже нет в живых и больше никто, даже проповедники, не молятся так, как он.

– Господи, – говорил он, вставая с места, – ну вот я снова пришел в эту церквушку поведать тебе все, как есть, не вдаваясь в подробности. Со здоровьем у меня все в порядке, благодаря Тебе. Не жалуюсь. По дороге в церковь мне в голову пришла одна мысль. Я проходил по Санта-Клара авеню, мимо лавки Момбре, где всё что можно и нельзя, засижено мухами. Так вот, не находишь ли ты, Господи, что он, человек, проживший двадцать два года в просвещенной стране, мог бы удосужиться купить мухобойку и взяться как следует за этих мух? Я подумал про себя: «Отец наш Небесный, да неужели все-все на свете, люди и скоты, созданы тобою? Даже мухи!» Если это так, а мы в этом уверены, то не кажется ли тебе, что даже самый трепетный христианин не должен заходить слишком далеко в своих рассуждениях о том, как вести себя, чтобы выглядеть достойно в глазах твоих? Он мог бы, к примеру, перебить всех этих мух и никто бы не стал особенно возражать. Это стоило бы ему небольших усилий, зато всякий смог бы войти в его лавку и купить сахару на десять центов, без боязни подвергнуться нападению тучи мух. Все мы, Господи, пропащие невежественные души, не будь твоей мудрости, мы перемерли бы все к утру, и все же – не кажется ли тебе, Господи, что цены на изюм, однако, чересчур занижены? Я вовсе не хочу сказать, что все фермеры непременно должны разбогатеть. Я только не перестаю спрашивать себя: неужели они не могут зарабатывать своим тяжким трудом столько, чтобы прокормиться, чтобы хватало на обувь для ребятишек, на щепотку табаку и прочие надобности? Ведь они трудятся в поте лица своего изо дня в день, месяц за месяцем. О, Господь Всемогущий, я знаю, на все воля твоя. Об этом я как раз говорил своему другу Горготяну сегодня днем. Он неверующий, как тебе известно, но у него доброе сердце. Он любит музыку и щедро делится своим табаком. Его сыновья каждый месяц высылают ему денег, так что табак у него водится. А вот у меня, Господи, табак иногда кончается. Он всегда рад позвать меня в гости на полудюжину сигарет и несколько чашек кофе, после чего мы гадаем на кофейной гуще. Вот только он неверующий и уже лет пятнадцать, как не ходит в церковь, ни в пресвитерианскую, ни в какую другую. Я рассказывал ему сегодня, Господи, что на все воля твоя, а он мне в ответ такое сказал, что я даже не знаю, стоит ли говорить тебе. Хотя, впрочем, ты и без этого, конечно, знаешь. Он сказал: «Вот и отлично, Мано, раз на все божья воля, помолись, пусть он пошлет нам с тобой полфунта измирского табаку. Как раз хватит на неделю». Конечно же, Отец наш Небесный, он хороший человек. Иначе я был бы оскорблен до глубины души. Едва ли во всей армянской общине найдется человек порядочней, чем он, но все же, как я уже говорил, Господи, он неверующий. Есть и другие, конечно, и ты, несомненно, знаешь их всех по именам, но вряд ли они сравнятся с ним в честности. Впрочем, не за тем я пришел, чтобы рассказывать про Горготяна. Ему, как и мне, за семьдесят. Лет через двадцать-тридцать его не станет. А вот что будет с детьми, которые подрастают у нас на глазах? Не находишь ли ты, Господи, что их родителям следовало бы больше заботиться о них? Летом, конечно, все заняты упаковкой фруктов, но даже при этом, не кажется ли тебе, что матерям следовало бы уделять детям хотя бы по полчаса каждый вечер, чтобы учить их армянскому. Многие не могут ответить даже на простой вопрос, разве что по-английски, которого я не понимаю. И еще, эта война в Европе, Господи, не считаешь ли Ты, что пора уже с ней кончать? Ты не находишь, что и так уже погибло много безвинных молодых людей?

       Тема войны занимает у старика еще минут сорок или час, и всё в той же доверительной манере. Эти самозабвенные моления не доставляли особого удовольствия приходскому священнику и однажды он сказал старику:

– Молиться, конечно, хорошо. Но, может, это делать в более сжатом виде?

– Это как? – искренне не понял старик.

– Н-ну, – сказал священник, – скажем, когда вы доходите до таких крупных событий, как война, то не обязательно останавливаться на ней так подробно. Не пытайтесь решать все мировые проблемы в каждой молитве.

– Нет, – возразил старик, – это невозможно. Если вы настаиваете, чтобы я вовсе не молился, тогда я не буду. Но раз уж я молюсь, тогда вы должны позволить мне молиться так, как я считаю нужным. Молитва – это океан, который становится тем шире, чем дальше в него заплываешь.

Вот так этому замечательному пожилому христианину было позволено каждую среду отправляться в плавание по этому чудесному океану, пока, через пятнадцать лет, он не умер, и достиг, наконец, того берега, где, несомненно, его с нетерпением дожидался Господь, чтобы обстоятельно побеседовать с ним и обсудить всё по порядку.

 

XXI. Что сказал человек, который временами терял рассудок, зато неизменно оставался демократом молодому Царю, который иногда изнывал от скуки, но всегда был готов поучиться ещё чему-нибудь новому

 

          Жил да был безумец, на которого иногда нисходило просветление. Однажды, пребывая именно в таком состоянии, он отправился в близлежащий город, где вскоре подружился с горожанами. Одним из друзей оказался Царь собственной персоной, но переодетый нищим, дабы не тяготиться своей славой самого значительного человека в государстве.

          Таким вот нищим он приблизился к человеку, находившемуся порой не в своем уме, и взмолился:

          – Пожалей меня! Прояви ко мне жалость!

          Безумец ответил:

          – Это невозможно, ибо ты ее и так всю присвоил. Можно пожалеть только сильного, которому невдомек, что он столь же слаб, как наислабейший.

          – Если тебе ни капельки не жаль меня, так подай хотя бы денежку на пропитание, – сказал Царь.

          Безумец извлек из кармана своей куртки полковриги хлеба с сыром.

          – Монета сделает тебя моим должником, – сказал он. – Задолженность унизительна. Будь моим гостем. Хоть здесь и нет стола, зато день погожий.

          Он протянул Царю половину ковриги. Царь немного смутился, и, хотя ему обычно доводилось вкушать более изысканные яства, он попробовал хлеба с сыром в надежде, что и такая заурядная пища пойдет ему впрок. Она оказалась весьма вкусной.

          – Если я твой гость, – сказал Царь, – то ты должен разделить со мной трапезу.

          И хотя, как ему казалось, никогда еще еда не была ему желаннее этого ломтя хлеба с сыром, он разломил свою половину ковриги и протянул больший кусок безумцу; тот принял от него хлеб и сказал:

          – Отныне ты не нищий.

          – Почему? – спросил Царь.

          – Потому, – ответил безумец, – что, по моему разумению, все живущие на свете составляют единое целое. Ты считаешься нищим, насколько мне известно. Я же говорю тебе: ты – царь.

          Молодой Царь был польщен такими речами безумца, сбросил нищенское рубище и предстал перед ним в царском обличье.

          – Ты и сам не ведаешь, насколько истинны твои слова, – сказал он. – Я действительно царь.

          Безумец мельком взглянул на молодого человека, уже потеряв рассудок.

          – Ты ошибаешься, – сказал он. – Ты нищий.

          На Царя накатил такой прилив гнева и досады, что он на миг утратил дар речи и хотел было сурово покарать безумца, но потихоньку смысл сказанного стал доходить до него. Он снова облачился в лохмотья попрошайки и с удовольствием простого смертного  принялся жевать хлеб с сыром.

          – До чего хорош этот хлеб да сыр! – сказал он. – Я счастлив, что живу на свете, вдыхаю ароматы растений и утоляю жажду студеной водою. Этого мне вполне достаточно.

          – Ты царь, – молвил безумец и зашагал по мостовой.


XXIII. Что сказал священник душегубу, преступившему общепринятые правила бесчеловечного поведения

 

          Священник обернулся к человеку, который вонзил ему в спину нож, пристально всмотрелся в его лицо и, умирая, сказал:

– За что ты убиваешь меня? Ведь я не сделал тебе ничего хорошего.