• Переводчик 13, 2013
    Переводчик 13, 2013

  • Переводчик 12, 2012
    Переводчик 12, 2012

 
  • В. Балабанов. В дебрях названий
    В. Балабанов. В дебрях названий

  • Б. Макаров. С родников начинаются реки большие...
    Б. Макаров. С родников начинаются реки большие...

Новые переводы поэзии и прозы
Арриго Бойто и Джованни Камерана – поэты миланской скапильятуры. Предисловие и перевод с итальянского Андрея Сапёлкина


Переводчик: Андрей Сапёлкин


Арриго Бойто и Джованни Камерана – поэты миланской скапильятуры



    В истории итальянской литературы на долю литературного и художественного течения, получившего название «скапильятура», приходится очень непродолжительный срок – всего одно десятилетие (1860–1870), но оно представлено именами, оставившими в итальянской культуре заметный след. Сам термин «скапильятура» представляет собой итальянский аналог французскому понятию «богема». 

    Идейной основой творчества представителей течения – скапильятов – явилось неприятие «буржуазного упорядочения» жизни, сменившего героическую эпоху Рисорджименто. Ощущение потери «почвы под ногами», невозможность, с одной стороны, воплотить свои мечты и идеалы, с другой – смириться с моралью нового буржуазного общества, вызвали у них не только резко критическое отношение к современной им итальянской литературе и культуре, но и неприятие жизни в целом. Отсюда – пессимистическое настроение, которым пронизана их окрашенная в мрачные тона лирика, стремление создать себе иную действительность, более созвучную их настроению и мироощущению, и, как следствие, склонность к романтической фантастике и мистике, которые служат им средством ухода в эту самую «другую реальность».

  Предлагаемые вниманию читателя стихотворения, принадлежащие двум наиболее видным представителям скапильятуры – Арриго Бойто (1842–1918) и Джованни Камеране (1845–1905) – относятся в этом смысле к наиболее показательным. Стихотворение А. Бойто «Листья» (1877) имеет философский подтекст. Эпиграф к нему Бойто взял из стихотворения Виктора Гюго Ce que dit la bouche d'ombre (сборник «Созерцания», 1856): «…первый проступок был первой тяжестью». Произведение Гюго представляет собой пространный рассказ о сотворении Богом Вселенной и грехопадении созданного им «существа» – рассказ, представленный не столько с библейских, сколько с пантеистических позиций. Оно подсказало Бойто основную идею стихотворения и прием: голос невидимого признака, который дает поэту пояснения. По сути, Бойто объясняет то, что стоит за словами, выбранными им в качестве эпиграфа: «все, что имеет вес, греховно», ибо, согласно Гюго, Бог создал Вселенную, в которой изначально все было бесплотно, нематериально. Однако Вселенная породила Зло. Первый проступок (в чем он состоял, Гюго не уточняет) привел к тому, что все стало утяжеляться: «эфир стал воздухом, воздух стал ветром, ангел стал духом, а дух стал человеком». У Бойто мысль развивается и уточняется: коль скоро всё, что имеет вес, греховно, то и листья, которые падают с деревьев на землю, вследствие того, что имеют вес, пусть и очень малый, – тоже греховны. «Но в чем могут быть грешны неодушевленные предметы?» – задается недоуменным вопросом озадаченный поэт. Как выясняется, грех водится и за ними: они испытали вожделение, когда Ева, узнав, что она «нага», сорвала их с ветвей дерева, дабы прикрыть ими свою наготу. Следовательно, заявление неведомого голоса о греховности всего сущего обоснованно.

    Стихотворение примечательно своим строгим и сумрачным, подлинно «дантовским» колоритом, а также сложной композицией. Оно состоит из четырех строф, каждая из которых, в свою очередь, насчитывает по семь строк (септима). Шестая стока перед цезурным словоразделом (по традиции итальянской поэзии, обозначаемым знаком тире) имеет слово, составляющее рифму с последним словом седьмой строки. Первая половина шестой строки, таким образом, представляет собой полустишие, идентичное по количеству слогов и ритму седьмой строке. Стихотворение отличается также сложной системой рифмовки: ABCBC(d)AD. Рифма к первой строке находится только в шестой, что, конечно же, делает ее, скорее, «рифмой для глаза», нежели для слуха, так как столь удаленные друг от друга рифмы ухом не улавливаются.

   Поэзия Дж. Камераны проникнута чувством меланхолии и ощущением смерти; в ней очевидно влияние Бодлера и французских символистов, а сама она предвосхищает поэтику декадентско-эстетского толка. Одним из лучших образцов лирики Камераны является стихотворение без названия «Ищу стиха, чтоб был он тих и мрачен…» (1886). Его отличает чисто импрессионистская «прорисовка» пейзажа, в котором слово как будто растворяется: происходит стирание границы между зрительными образами и их словесными выражениями, и отсюда – невозможность «вычленить» стих, облечь зримое в словесную оболочку. Надо всем довлеет настроение «умирания», и даже видения ветряных мельниц – атрибутов голландского пейзажа – навевают мысль о смерти. Столь навязчивое ощущение смерти привело поэта со временем к самоубийству.


Перевод с итальянского Андрея Сапёлкина

 

Арриго Бойто

 

                                         Листья 

                         

                                                                    …la premiиre faute

                                                                          Fut le premier poids…

                                                                         (Виктор Гюго)              

Сгущался сумрак; бил вдали несмело

Церковный колокол. Сминая злаки,

Я по полям под звон его скитался;

          Вдруг голос в полумраке

Над самым ухом у меня раздался,

Сказав дословно: – «Знай, любое тело

          Всегда греховно».

 

От страха потом я покрылся липким,

Но не увидел никого живого;

Чернел небесный купол, лишь у края

          Горя багрово.

Был час, когда, безмолвье покидая

Загробной сени, – бродят роем зыбким

          Умерших тени.

 

Унять не в силах легкой дрожи в теле,

Напуганный зловещим этим гласом,

Вдоль кромки леса двинулся я дале.

С ветвей дерев тем часом

С шуршаньем листья наземь опадали,

Кружа в полете, – будто вес имели

          Обычной плоти.

 

И шел я дале с мыслями такими:

«Любое тело грешно, было слово…

Какое же на листьях прегрешенье?».

          И глас тот молвил снова:

«Они дрожали в стыдном вожделеньи

В тот день, как с древа, – чтоб прикрыться ими,

          Взяла их Ева».

 

Джованни Камерана

 

*****


Ищу стиха, чтоб был он тих и мрачен,

Как озеро, присыпанное снегом;

Я видел озеро с поросшим густо брегом,

Что был в туманной мгле чуть обозначен.

Ищу стиха, чтоб сдержан был и мрачен.

 

Вода была как тень и отражала

В ней опрокинутые призраки растений.

Все было призрачно, и бледных отражений

Дыханье в грустном воздухе дрожало.

Ищу стиха святого идеала.

 

Ищу стиха, чтоб смутен был, нечеток,

Как дальних гор в тумане очертанье,

Когда рыдает дол при расставанье

С днем уходящим, что, как жизнь, короток.

Мне нужен стих, чтоб сер был и нечеток.

 

Стих неотчетливо-горизонтальный,

В котором бы кружился, не стихая, –

Как мельниц лопасти в Голландии, чья стая

Разнообразит горизонт печальный, –

Очаровательный сон погребальный.